Искусство увлекательно, оно волнует, вызывает большие чувства. А что оно делает практически для совершенствования жизни? Разве оно так же необходимо для жизни, как хлеб и вода, и так же нужно для прогресса жизни, как наука? Может быть, оно — духовная роскошь, без которой можно обойтись?
Вообразите себе нашего пещерного предка, одетого в звериные шкуры и вооруженного всего только каменным топором и дубиной против опасностей, подстерегающих его за каждым деревом. Ему было не до роскоши: суровая борьба за существование должна была поглощать его целиком. Однако этот первобытный человек, еще пленник природы, уже был и художником. Некоторые древние пещеры представляют собой прямо-таки подобие музеев: стены и потолки покрыты нарисованными краской, вырезанными и выцарапанными силуэтами зверей — бизонов, мамонтов, диких лошадей, оленей. Встречаются и скульптуры животных, высеченные из скалы. Подумайте, какая это была тогда трудоемкая работа. И кроме того, люди каменного века (судя по аналогии с современными отсталыми племенами) отдавали свое время пляскам, пению, разыгрыванию театрализованных сцен охоты (см. ст. «Первобытное искусство»). Они, конечно, еще не называли эти свои занятия искусством, — вероятно, такого слова вовсе не было в их небогатой речи, а такого понятия — в их сознании. То, что мы теперь называем искусством, для них было одновременно и актом познания, и магическим обрядом, и воспитанием трудовых навыков, и средством сплочения коллектива. Искусство, таким образом, старше науки, старше земледелия, старше государства... оно моложе разве только труда, этого прародителя всего человеческого.

В искусстве мы всегда воспринимаем не только то, что непосредственно сообщается нашему зрению или слуху, не только само действие, сам предмет, но и то, что кроется за ним.
Сущность того, что принято называть художественным образом, в том и заключается, что он в ограниченной форме выражает безграничное содержание, в немногом выражает многое, в отдельном — всеобщее.
О чем говорится в повести Хемингуэя «Старик и море»? О том, как старый рыбак поймал большую рыбу и потерял ее? Как будто бы только об этом,— но огромный мир чувств и целая философия жизни встают за этим скупым, сдержанным повествованием.
Что изображает монументальная скульптура Мухиной «Рабочий и колхозница» — широко шагающих мужчину и женщину? Да, в ней всего две фигуры, но в них вместился пафос целой исторической эпохи, идея неотвратимого движения нового мира в будущее.
Или вот совсем скромное, маленькое произведение — рисунок французского художника XIX в. Домье: нарисовано ведро и прислоненная к нему метла. Казалось бы, что тут такого? А вы смотрите на этот рисунок, и он вас до глубины души трогает, погружая в атмосферу жизни трудовой бедноты, навевая целый рой представлений и чувств.

Вообще говоря, красота и в жизни и в природе совсем не означает миловидности, приятности. Она нечто большее — сила духа, гармония, глубина понимания. В искусстве красота неотделима от внутренней правды, характерности. Об этом хорошо сказал скульптор Роден: «В искусстве прекрасно только характерное. Характер — это глубокая правда любого явления природы, все равно — прекрасно оно или безобразно».Таким образом, произведения искусства (истинного, неподдельного) являются эстетическими ценностями, независимо от того, прекрасные или безобразные явления жизни в них отражены. Эстетическая ценность произведений искусства определяется мерой внутренней правды, т. е. качеством отражения. Но если так, то сама собой напрашивается необходимость дополнить наше первоначальное определение искусства как эстетической деятельности понятием отражения. Искусство — эстетическое отражение действительности.
Этим, кстати, мы ответим и на возражения нашего воображаемого собеседника о том, что эстетические ценности добываются не только искусством. И это правда. Красота есть и в математике, и в конструкции машины, и в спорте, и в шахматах, и во многом другом, что делают люди. Но только в искусстве красота связана с широким эстетическим отражением жизни. Шахматная партия изящна сама по себе и в себе: она ни о чем другом, кроме себя самой, не говорит нам. Гимнастические упражнения тоже красивы, но и гимнаст ни о чем не рассказывает — он только действует в пределах своей спортивной задачи. Где же проходит тонкая грань, отделяющая гимнастику от искусства — например, такого близкого к ней искусства, как балет? Она проходит, видимо, там, где пластические телодвижения начинают передавать некое содержание, о чем-то рассказывать. Балерина не просто танцует — она танцует влюбленную девушку, умирающего лебедя, злую колдунью, радость, скорбь. Здесь эстетическое действие перерастает в эстетическое отражение, здесь начинается искусство.

На вопрос, что такое искусство, ответить и легко и трудно. Проще всего сказать: искусство — это художественная литература, живопись, скульптура, музыка, кино, театр, архитектура. Но это еще не ответ, а только перечисление различных видов искусства. Гораздо труднее дать логическое определение, т. е. указать на то общее, что лежит в основе всех этих видов. Почему, в самом деле, мы объединяем их одним понятием «искусство»? Ведь они очень разные! Что общего между романом и статуей, между симфонией и рисунком, между кинофильмом и архитектурным сооружением?
Можно сказать так: искусство — это эстетическая деятельность человека. Пишет ли он роман или картину, танцует в балете или проектирует монумент — он создает эстетические ценности. Это уже больше похоже на определение.
Однако оно сразу вызывает встречный вопрос: а что значит эстетическая деятельность? Мы можем расшифровать наше определение, пояснив, что эстетическая деятельность совершается по законам красоты, направлена на созидание прекрасного и возбуждает положительные эмоции. И это будет в общем верно, но опять несколько расплывчато. Ведь стремление к красоте проявляется и в науке, и в труде, и в повседневном обиходе. Всякое творчество в широком смысле слова есть творчество по законам красоты. Что же касается эмоций — волнения, радости, восхищения, смеха, сострадания, то они, как известно, вызываются не только искусством. Эти замечания серьезны, и дальше мы к ним вернемся.
А с другой стороны — разве в искусстве все и всегда прекрасно? Разве оно не показывает нам на каждом шагу и безобразное и отталкивающее? Что прекрасного в продажных и глупых героях «Ревизора» Гоголя?
На это ответить сравнительно легко: не нужно смешивать предмет, отраженный в искусстве, с самим произведением искусства. Есть известное изречение: «Нарисовать прекрасного старика и прекрасно нарисовать старика — не одно и то же». Произведение искусства может иметь своим предметом сколь угодно безобразные явления действительности, но само быть прекрасным. Прекрасным в своем понимании и оценке безобразного, в своей выразительности, в гармонии своих элементов. Герои «Ревизора» ничтожны, но комедия «Ревизор» как произведение искусства прекрасна.