Если вы когда-нибудь будете в Киеве или Львове, то обязательно посмотрите: в Киеве —Андреевскую церковь (1740—1750), построенную архитектором И. Мичуриным по проекту В. Растрелли, а во Львове — собор св. Юра (1745—1780) архитектора Б. Меретина. Кажется, что они не сложены, а вылеплены из камня руками умелых скульпторов — так живописны и причудливы их формы. Нарядно и внутреннее убранство этих церквей — там много резьбы и скульптур. Немало подобных живописных сооружений, созданных в XVIII в., встретим мы в Западной Украине, на Волыни. О великой фантазии украинского народа говорят деревянные церкви — то строгие и простые, то фантастически сложные. Особенно красивы церкви в Карпатах. В долинах, среди гор и лесов, они встают перед путешественником как сказочные терема.
При крупных монастырях (например, при Киево-Печерской лавре) существовали школы иконописи, мастерские, где учились, а потом работали граверы. Одним из крупных граверов Украины в XVIII в. был Г.К. Левицкий (1697 — 1769), отец замечательного русского художника Д. Г. Левицкого.
Вплоть до второй половины XIX в. на Украине распространена была профессия бродячего живописца. Эти живописцы расписывали сельские церкви, писали портреты помещиков. Гонорар за работу брали и деньгами и натурой. Так, в одном из соглашений мы читаем, что художник по окончании портрета помещика получит «житной муки 10 пуд... пшеничной муки 4 пуда... деньгами 14 рублей..; на семь вечерей пять свечей».

Еще при жизни В. А. Серова, а тем более после его смерти историки искусства и художники спорили — кто же Серов: последний живописец старой школы XIX в. или представитель нового искусства? Правильней всего на этот вопрос было бы ответить так: и то и другое. Серов традиционен; в истории русской живописи его можно было бы назвать сыном Репина. Но ведь подлинные продолжатели традиций не останавливаются на месте, а идут вперед и ищут. Серов искал больше, чем другие. Ему неизвестно было чувство удовлетворенности. Он был все время в пути. Поэтому он и стал тем художником, который органично соединил искусство XIX и XX столетий.
Валентин Александрович Серов родился в 1865 г. в семье известного русского композитора и музыкального критика. Он рос среди людей, для которых самым главным в жизни было искусство. Он рано начал учиться рисовать, учился у многих художников (у австрийского художника Кёппинга, у Репина, в Академии художеств у Чистякова), рано выучился и стал самостоятельным. В 20 лет он бросил Академию, а в 22—23 года стал известным живописцем — автором великолепных картин «Девочка с персиками» (1887) и «Девушка, освещенная солнцем» .Уже в этих картинах молодой Серов выступил как новатор. Его живопись словно улыбалась, радуясь солнцу и воздуху, горела чистыми, ничем не загрязненными красками. Он воспевал юность, красоту, как он сам говорил — «отрадное», и не хотел думать о людских несчастьях, о трудностях жизни. Как никто до него, Серов раскрывал в этих картинах красоту окружающего мира.
В 90-е годы пришла зрелость — отточенное мастерство, артистизм, глубокое понимание жизни. Серов работал в это время в разных жанрах. Он с увлечением писал деревенские сценки в пейзаже — мальчика-пастушка, сидящего на жнивье, и лошадей, бродящих вокруг («Октябрь. Домотканово»), молодую крестьянку возле лошади («Баба с лошадью»), крестьянку, едущую в телеге («Баба в телеге»). В этих сценах, очень простых по мотиву, тишина и великий покой, великая гармония скромной неповторимо русской природы. (Все три картины в Третьяковской галерее в Москве.)
Серов писал и парадные портреты — знатных дам, разодетых в великолепные платья, великих князей, аристократов. Писал скромные детские портреты, выражая в них всю непосредственность детских характеров и переживаний. Но самыми любимыми героями Серова стали в это время люди творческого труда — художники, писатели, артисты. Способность творить Серов считал высшим проявлением человеческого в человеке. Поэтому художник всегда искал в человеке творца, артиста. Этот артистизм натуры составляет, например, содержание портрета Константина Коровина (1891, Третьяковская галерея, Москва). С портрета на нас смотрит с улыбкой добрый красивый человек, тонкий, зоркий живописец. Серов раскрывает его характер, заостряет художническое начало: свободу от норм и канонов, какую-то особую легкость, безусловную талантливость. Это сквозит в каждом жесте, в каждой детали, в каждом движении.

Михаилу Александровичу Врубелю родители прочили карьеру адвоката. Но страсть к искусству у этого прирожденного живописца была столь сильной, что уже взрослым, окончив университет, он поступил в Академию художеств. Вместе с Серовым он учился у лучшего педагога того времени — П. П. Чистякова, вместе с Серовым он мечтал о новом искусстве. Но Врубелю не пришлось окончить Академию. В 1884 г. из Киева в Петербург приехал известный историк искусства А. В. Прахов и, по совету Чистякова, увез Врубеля в Киев, поручив ему реставрацию старых фресок и новые росписи в Кирилловской церкви. В Киеве художник пробыл пять лет. Это был первый высокий взлет его творчества.
Великолепны эскизы, сделанные Врубелем для росписей Владимирского собора в Киеве (1887). Он изобразил в нескольких вариантах сцену оплакивания Христа богоматерью. Не религиозный сюжет интересовал художника. Он думал о выражении человеческих чувств, больших страстей, о людских трагедиях. Его герои обладают гигантской духовной силой.
Лишь немногое из того, что замыслил Врубель в 80-е годы, было им осуществлено. Его проекты были слишком необычны, они не укладывались в привычные нормы. Врубель пугал своей оригинальностью.
Высший расцвет врубелевского творчества относится к 1890 — началу 1900-х годов. В этот период, уже в Москве, художник необычайно широко раскрыл свои творческие возможности. Каких только областей искусства не коснулся его могучий талант! Он писал живописные картины и монументальные панно для особняков богатых меценатов.

У русской природы было много певцов. У каждого из них существовали свои любимые места, были свои пристрастия. Пушкин любил псковскую позднюю осень, серебрившую морозом поля; Тургенев воспел росистые рощи Орловщины; Горький — Волгу и поволжские многолюдные города. Художник Венецианов любил писать пажити, затянутые дымкой зноя; Шишкин — сосновые леса; Нестеров — север, холмистую страну с ее полевыми цветами и березками, с ее светлыми водами и блеском прохладного воздуха. Каждый из писателей и художников открывал в русской природе те или иные черты и пытался передать любовь к ним своим современникам и потомкам.Но редко у кого из художников природа средней России была выражена с такой полнотой, как у Исаака Ильича Левитана. Почти никто из художников до Левитана не показал глубокого очарования, таящегося в простоте русского пейзажа. Почти никто до Левитана не показал величия наших просторов, скрытую силу наших мягких, подчас как бы затушеванных красок, всю живописность самых обычных вещей — от дождя, моросящего над порубкой, до тропинки, ведущей от колодца к избе.

Героев русских сказок и былин — находчивого и смелого Иванушку, грустную царевну Несмеяну, мужественных и добрых богатырей, вещего Олега из пушкинской «Песни» — каждый из нас знает и любит с детства. Эту любовь прививают нам не только книги, но и замечательные картины художника-сказочника Виктора Михайловича Васнецова.
Васнецов родился 15 мая 1848 г. в глухой в те времена Вятской губернии в семье сельского священника. Когда ему исполнилось 10 лет, его отдали в Вятское духовное училище, откуда он перешел в семинарию. Но в училище и семинарии ему было очень скучно, приходилось без конца зазубривать священные тексты. А Васнецов любил родную природу, леса, в которых вырос, любил слушать былины и старинные предания о борьбе народа с врагами, рассказы земляков, побывавших на заработках в больших городах.
С ранних лет будущий художник пытался зарисовать то, что видел вокруг. С годами страсть к рисованию крепла. И в 1867 г. Васнецов, отказавшись от сана священника, отправился в Петербург.Он был принят в Академию художеств и учился настойчиво и упорно.
На 5-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок, членом которого впоследствии стал и Васнецов, он показал свою картину «С квартиры на квартиру» (1876). ...Старик и старушка с узелками в руках бредут по льду Невы, сопровождаемые единственным другом — собачонкой. Картина написана в сумрачных, хмурых тонах. Художнику удалось передать бесприютность и одиночество этих бедняков в холодном мире. Полотно Васнецова высоко оценил известный критик В. В. Стасов.
Но, несмотря на успех, который имели эта и ряд других работ художника, его не оставляла мысль: он делает не то, что должен, берет не «свои» темы. Его давно интересовала русская история, характеры людей, живших в далекие времена, народные песни, былины и сказки. «Я всегда был убежден, что... в сказке, песне, былине, драме сказывается весь цельный облик народа, внутренний и внешний, с прошлым и настоящим, а может быть и будущим... Плох тот народ, который не помнит, не ценит
и не любит своей истории»,— говорил Васнецов. Эти слова художника определили программу всего его творчества.

Когда Ермак пришел с Дона завоевывать Сибирь, в войсках у него был есаул Суриков; от этого Сурикова и пошел казачий род, который существовал триста лет. Последним в этом роду был художник Василий Иванович Суриков.
Родился Василий Иванович в 1'848 г. в Красноярске, детство провел в селе Сухой Бузим, в 60 км от Красноярска, среди суровой природы, среди вольных людей с бунтарскими казачьими душами, среди политических ссыльных, принесших в далекий Енисейский край неугасимый свет своих знаний и убеждений.
Рисовать мальчик начал рано. Восьми лет Васю отдали в Красноярское уездное училище, там он стал серьезно заниматься рисованием. Первым учителем его был Николай Васильевич Гребнев. Вместе они ходили на Енисей, в тайгу и на Часовенную гору, откуда рисовали общий вид города.
Окончив уездное училище, Василий Суриков поступил писцом в канцелярию губернского управления: внезапно умер отец, надо было кормить мать и младших брата и сестру. Казалось, не будет конца этой однообразной, скучной жизни.
Случай помог молодому чиновнику. Однажды он нарисовал на полях деловой бумаги муху. Муха была так верно и живо нарисована, что начальник канцелярии Замятнин, пытавшийся смахнуть муху с листа, заинтересовался этой проделкой и пригласил Сурикова к себе в кабинет. Познакомившись с ним и попросив показать рисунки, Замятнин предложил молодому художнику давать уроки рисования своей дочери. Позднее Замятнин выхлопотал Василию Ивановичу разрешение учиться в Петербургской Академии художеств. Но денег на поездку у Сурикова не было.
Один из крупных сибирских золотопромышленников, заинтересовавшись судьбой талантливого юноши, предложил ему средства на поездку и на обучение в Академии. Сурикову был тогда 21 год.
На первом экзамене в Академию — по рисованию с гипсовых моделей — Василий Суриков провалился. Но через несколько месяцев, после подготовки в Рисовальной школе, Суриков благополучно сдал экзамены и начал посещать классы Академии. Окончив ее в 1874 г., Суриков переехал в Москву.

Представьте себе маленький захолустный городок на севере Украины. Длинный зимний вечер. Мальчик лет семи низко склонился над столом и при тусклом свете сальной свечи усердно рисует яркие розовые цветы на темной зелени кустарника. Так вспоминал впоследствии великий русский живописец Илья Ефимович Репин о своих первых художественных опытах.
Интерес к рисованию вскоре стал настоящей страстью и определил всю дальнейшую судьбу Репина — сына военного поселенца из городка Чугуева, близ Харькова. Несколько лет Репин проводит в учении у местных живописцев. Но заветнейшая мечта юноши — учиться в Петербургской Академии художеств, стать настоящим художником — осуществилась еще очень не скоро.
Только выполнив крупный заказ — роспись одной из церквей в окрестностях Чугуева, Репин заработал достаточно денег на поездку. 1 ноября 1863 г. он стоял на набережной Невы, перед величественным зданием Академии. Через год, после усиленных занятий в Рисовальной школе, Репин был принят в Академию художеств.
В Рисовальной школе произошла первая встреча Репина с И. Н. Крамским. Замечательный художник, глава передвижников Крамской оказал большое влияние на формирование общественных идеалов и реалистического мастерства Репина.
Репин наиболее яркий представитель критического реализма в русской живописи.
Жизнь народа, его чаяния и надежды, думы и стремления — вот что воплотил он в своих произведениях. Одна из первых его картин — «Бурлаки на Волге» (1873, Русский музей, Ленинград) была задумана под непосредственным впечатлением увиденной в жизни сцены. Репин не только заставляет зрителя почувствовать всю тяжесть подневольного труда бурлацкой артели, но и раскрывает глубоко и многогранно характер каждого бурлака, могучую духовную силу, поддерживающую этих изможденных людей. О картине восторженно отзывались знаменитый критик В. В. Стасов, писатель Ф. М. Достоевский; картина стала подлинным событием в художественной жизни России 70-х годов.

Характернейшие черты искусства Репина — простота, естественность изображаемых событий, доходчивость и яркость живописного языка.

Природа родной страны — неисчерпаемый источник вдохновения для поэтов и музыкантов, писателей и художников. В отношении художника к окружающей его природе, в том, что считает он в ней прекрасным и что не заслуживающим внимания, раскрывается его внутренний мир, взгляды на искусство, отношение к людям.
Русская пейзажная живопись XIX в. богата именами выдающихся мастеров, все свое творчество посвятивших изображению природы. При этом каждый из русских пейзажистов природу родной страны видит и изображает по-своему, приемами и методами, свойственными только ему.
Знаменитого пейзажиста Ивана Константиновича Айвазовского (1817—1900) называют певцом моря. Действительно, при одном упоминании имени этого художника перед нами возникает величественный образ морской стихии.
Айвазовский был на диво трудоспособен. Он создал около шести тысяч произведений. На протяжении десятилетий долгой жизни художника, наполненной неустанным трудом, его творчество не оставалось неизменным. Однако Айвазовского всегда влекло к изображению величественных явлений природы; его морские пейзажи проникнуты романтикой («Девятый вал», 1850, Русский музей, Ленинград).
Несколько отличается от других марин (морских пейзажей) художника картина «Черное море» (1881). Она проста, в ней нет внешней эффектности. На большом холсте — лишь море и небо. Едва различим у линии горизонта силуэт паруса. Тем более поражает умение Айвазовского передать бескрайность пространства, беспрерывность движения волн — они, кажется, вот-вот низвергнутся за пределы картины. Общий ее колорит зеленовато-синий. Но, вглядевшись внимательнее, замечаешь: для того чтобы передать сложный, изменчивый тон морской воды, художник использует все цвета — от черного до белого, включая розовый и голубой.

В 1849 г. на выставке в Императорской Академии художеств показывали три картины художника Павла Андреевича Федотова — «Свежий кавалер», «Разборчивая невеста» и «Сватовство майора». Возле них толпились зрители, с любопытством рассматривая сцены современной жизни, запечатленные на маленьких холстах. Академические стены не привыкли к таким картинам. Чаще всего их украшали большие и величественные полотна, на которых изображались события из библейской истории или древнегреческого эпоса. К тому же сам автор этих маленьких жанровых картин позволял себе необычайные вольности: он появлялся перед зрителями возле своих картин и начинал читать нараспев сочиненные им стихи-рацеи, в которых описывались изображенные сцены.
Честные господа, Пожалуйте сюда! —
декламировал он, как раешник, зазывая публику:
Милости просим,
Денег не спросим...
И дальше шел стихотворный рассказ о том, как какой-нибудь майор-дворянин, промотавший все свое состояние, решил поправить дела выгодной женитьбой на купеческой дочке...
Картины, показанные на академической выставке, сразу прославили их автора — тогда уже немолодого художника. А до этого лишь очень немногие любители искусства знали Федотова и знали о том, каким трудным путем этот художник пришел к подлинным вершинам живописи.

Замечательного живописца Александра Андреевича Иванова должен знать каждый: он боролся за счастье людей своими картинами, как ученый, отстаивающий истину, борется книгой, как воин, отстаивающий свободу, борется оружием.
Одиннадцатилетним мальчиком начал Александр Иванов учиться в Петербургской Академии художеств, где отец его был профессором живописи. Академия того времени великолепно учила рисовать, но давала жалкое общее образование.
«Рожден в стесненной монархии,— с горечью писал Александр Иванов,— не раз видел терзаемыми своих собратий, видел надутость бояр и вертопрашество людей, занимавших важные места».
Два основных чувства питали творческое вдохновение Иванова — безграничная любовь к искусству и сострадание к униженным людям, стремление помочь им.
В Академии Александр Иванов прекрасно овладел мастерством рисунка и живописи. В 18 лет он пишет картину «Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора», в 21 год — картину «Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодар у». (Первая находится в Третьяковской галерее в Москве, вторая — в Русском музее в Ленинграде.)
В 1830 г. Общество поощрения художников дало средства на отъезд Иванова в Италию. Иванову предстоял тяжелый выбор: он любил дочь музыканта Гюльпена, но женатым художникам отказывали в поездке за границу. Иванов нашел в себе силы отказаться от личного счастья — весной 1830 г. он отплыл в Италию. Вместе с ним ехал художник Лапченко — крепостной графа Воронцова, которого граф в любой момент мог продать, как вещь. Приехав в Италию, Иванов узнал, что по капризу царя его отец без всяких причин выгнан из Академии и лишен работы.
Человек, который сам изведал горе и видел много его вокруг себя, не мог допустить мысли, что искусство существует только для искусства. Иванов был убежден, что назначение искусства — изменить жизнь. В Италии он пишет картины «Аполлон, Гиацинт и Кипарис» и «Явление Христа Марии Магдалине» (1834—1835, Русский музей, Ленинград).
В 1837 г. Иванов решился приступить к большой картине, изображающей событие, которое он считал важнейшим в истории человечества. Иванов был верующим человеком. Он верил, что в I в. н. э. людям явился Христос, сын бога. Люди этого времени делились на свободных и рабов, и раба не считали человеком: он был только «говорящим орудием».